В старинном городе на 32-й МКФ документальных и короткометражных фильмов

В Лейпциг на 32-й МКФ документальных и короткометражных фильмов я уезжала, заинтригованная развитием событий в ГДР. Уезжала сразу же после пленума СК СССР, который лично для меня был лишним подтверждением, что все мы на наших необъятных просторах не хотим понимать, не умеем выслушивать друг друга, у каждого свой резон, свое собственное понимание демократии, а потому все мы вместе и обречены на туманные сложносочиненные предложения, в которых очень много чего подлежащего и прилагательного, несклоняемых обстоятельств и знаков препинания, но мало чего существенного. Я уезжала, с сожалением отрываясь от телезаписи заседаний в Верховном Совете, но с огромным желанием убедиться воочию, что серьезные и неотложные задачи в ГДР и действительно понимаются как серьезные и неотложные, что важные решения — это именно решения, четко сформулированные, вступающие в силу сию же секунду. Их не откладывают в долгий ящик, потому что твердо знают, от чего решительно отказываются. Нам в новинку такая конкретность в действиях правительства и руководства. Впрочем, разумеется, не руководства, которое давно не могло, но уж очень хотело управлять… Когда в одном из разговоров в Лейпциге я спросила об Эгоне Кренце, мне ответили: «Это наш переходный период». Не прошло и нескольких дней, как новые сообщения из Берлина удостоверили: переходный период не был долог. Не прошло и нескольких дней, как… Нет, конечно, не буду перечислять все события — они на памяти, а «переходные» устаревают не по дням, а по часам. Нам же впору писать новую «Сказку о потерянном времени».

В таком контексте семидневный Лейпцигский фестиваль не мог не избавляться от известного по недавнему прошлому хонеккеровского оттенка. (Надеюсь, нет нужды расшифровывать это последнее определение? Каким же еще в последние годы даже при лучших намерениях организаторов мог быть фестиваль политического фильма, повязанный господствующей политической стилистикой. Испытавшие тихую брежневскую заводь поймут без лишних слов. Остальным напомню хотя бы то, что за год до октябрьских событий в ГДР были запрещены распространение советского журнала «Спутник» и прокат нескольких фильмов, в том числе «Покаяния».) Вот и директор кинонедели в Лейпциге Р. Триш в одном из интервью сказал: «Мы хотим показать реальное состояние мира — каков он на самом деле, а не каким мы его себе воображаем». В то же время директор кинопрограммы Б. Буркхардт считает, что «Док» не претерпел резких изменений в связи с бурными реформами в стране. Но, правда, добавляет: «В прошлом мы испытывали дефицит фильмов из социалистических стран. Сегодня же они, напротив, составляют половину от общего числа картин, представленных в конкурсе».

А это означает, что фестиваль все-таки изменился. Качественно изменился. Потому что документалистика соцстран сейчас заметно остра и содержательна — кинематографистам есть что фиксировать на пленку, что запоминать, над чем размышлять. Конечно, при всем желании я не смогу рассказать о многих фестивальных работах (в конкурсном, информационном, видео- и нескольких ретроспективных показах было представлено более 900 фильмов). И хотя наверняка правы те, кто заметил, что «Док-89» — фестиваль переходный и что уже следующий покажет еще более острые и бескомпромиссные в оценках картины,— я абсолютно убеждена, что еще в позапрошлом, 1988 году в Лейпциге никак не могла демонстрироваться, например, югославская двухминутная мультипликация «День, в который родился социализм».

На экране — водное пространство, голубое небо. Из-за кадра появляется лодка. В ней двое: один гребет, другой, с рупором, четко задает темп. «Раз-два! Раз-два!..» Туда-сюда по экрану. Быстро, ритмично. Но вот в фонограмму пробиваются звуки «Интернационала». Небо становится красным. Гребец наливается яростью, под набатные призывы гимна вырастает во весь экран — могучий торс, играющие мускулы, кулак силен. И за борт того, кто воплощал весь мир насилья. А затем… Свободный гребец в лодке. Причем уже на месте направляющего. Левой, кажется, рукой пытается грести, правой схватил рупор. «Раз… раз… раз…» А лодка ни с места. Памятник освобожденному труду. Застой, как говорится.

Но то экранный взгляд на прошлое. В фильме же польского режиссера Анджея Фидыка «Парад» (приз «Золотой Голубь») — общество убийственно реального социализма. Северная Корея. Народная демократия: весь народ славит великого вождя. Парад в его честь. Его портреты плывут над многочисленными колоннами. Портретов столько же, наверное, сколько участников шествия. Будто с тысяч зеркал вождь с портретов и нагрудных значков приветствует вождя на трибуне. Один за всех, все за одного. Ни на секунду не смолкают, гремят над площадью здравицы, сливаясь в один протяжный возглас. Изречения великого вождя на бесконечно длинной каменной стене-цитатнике — на века. Пять тысяч артистов одновременно на праздничной сцене величают вождя, за их спинами большой экран: фрагменты фильма, в котором дети благодарят вождя за счастливое детство. И снова парад. Потом интервью с горничными в гостинице: отель знаменит тем, что его пять раз посетил великий вождь. Еще интервью — с монахом, служителем культа: в его словах, в его глазах любовь и бесконечная преданность вождю. И снова парад ликования. Летят самолеты, плывут пароходы — салют отцу народа! Самолеты и пароходы, да и другие достижения народного хозяйства изготовлены, видимо, из папье-маше (помните Царицу полей — Кукурузу в «Добро пожаловать…», вот такие же), огромные пузатые рыбы тяжело качают плавниками, декоративные овощи и фрукты стреляют глазками в сторону трибуны, подпрыгивают на передвижных постаментах, размахивают листищами — Nature morte приветствует вождя. К нему обращены все взгляды. Ему посвящены все мысли. С ним связаны все надежды. Мощная башня-памятник устремляется ввысь — в ней столько камней, сколько дней к моменту своего 70-летия прожил великий вождь. Музей подарков товарищу вождю — тоже к 70-летию? Все как один. И этот один — как все другие.

Эту невеселую, но смешную и страшноватую картину, в которой нет ни слова авторского комментария — только блестяще смонтированные документы массового гипноза, я показывала бы день изо дня нашим сталинистам, чтобы они ужаснулись вот такому кристально чистому воплощению своего общественного идеала. Взгляд со стороны очень полезен.

«Шахтеры-88» Анджея Пекутовского — это внимательный и честный взгляд «изнутри» событий: фильм подробно, день за днем фиксирует забастовку силезских шахтеров, следуя за напряженным ее развитием и сохраняя бесценные свидетельства о людях, испытавших и унижения, и шантаж со стороны начальства всех рангов, от мала до велика, и ложь официальной прессы, но не пожелавших оставаться беспрекословными «винтиками» и идти на поводу у власть имущих. Те, между прочим, с трибун и газетных полос не забывают произносить красивые слова о революционном рабочем классе, а вот в дни шахтерской стачки вдруг сообразили, что она незаконна, что неблагоприятно скажется на экономике страны (удобный случай свалить свои просчеты и бездарность на бастующих!), и быстренько соорудили рядом со стачечной площадкой милицейские кордоны. Есть поразительные эпизоды в этом фильме. Дети, передающие за решетку заграждения сумки, пакеты с едой шахтерам; малыш, которого брат-подросток через ту же решетку передает из рук в руки отцу, чтоб тот на секунду прижал к себе ребенка. Милиция, разгоняющая семьи бастующих,— женщин хватают за руки, отталкивают, чтобы те не смогли не только повидать — отыскать глазами мужей за «пограничной» между стачкой и миром полосой. Воскресное богослужение — его разрешили-таки бастующим — здесь же, на рабочих-нерабочих местах; смиренные перед Богом лица не смирившихся с социальной ложью…

Здесь иной материал, иная интонация, нежели в «Параде», совершенно другая степень отношений между авторами фильма и его героями. Но для меня эти две картины — глубокие и личные размышления польских кинематографистов на одну, похоже, вечную тему: об отношениях народа и власти, о том, что такое подлинное единство.

Та же тема определила и содержание западногерманского фильма «Вечером в тюрьму». Режиссер Р. Пфлюке пишет кинопортрет главного редактора чилийской оппозиционной газеты Пабло Карденаса, приговоренного к 541 ночи заключения. Каждая ночь — в тюрьме, каждый день — небезопасный труд опального журналиста и его коллег-единомышленников, которых 16— шестнадцать! — лет тоталитарного режима не смогли сломать, заставить отказаться от взглядов. Они выходят на демонстрации протеста, и их разгоняют при помощи танков, водометов и слезоточивого газа (надрезанный лимон — единственное средство, спасающее глаза от газа, его держала у лица вдова одного из убитых журналистов на похоронах мужа). В один из вечеров Карденаса буквально у ворот тюрьмы схватили, затолкали в машину и увезли в неизвестном направлении сотрудники секретной службы диктатора. Полицейские «ничего не видели». Но все увидела камера оператора Рикардо Штайна, и, кто знает, может, только это счастливое для документалиста видеосвидетельство и спасло Карденаса.

Антифашистской теме была отдана значительная часть лейпцигской кинопрограммы. С неизменной настойчивостью кинематографисты многих стран мира снова и снова возвращаются к гитлеровскому периоду, обращаются к архивной хронике, к сохранившимся документам, к воспоминаниям жертв нацизма, чтобы не позволить людям забыть или реабилитировать эту страшную страницу «новейшей истории».

«Лодзинское гетто» (США) — реквием по погибшим в еврейском гетто, созданном в оккупированной Польше. Скорбное жизнеописание лагеря смерти. Сохранившиеся рисунки, уникальные фото- и кинокадры, найденные в архивах авторами фильма К. Таверной и А. Аделсоном, а в редких случаях и современная съемка, деликатно воссоздающая некоторые из событий,— весь изобразительный ряд органично дополняет главные документы картины — найденные в гетто и прочитанные за кадром дневники, записки, письма. Отправленные к нам, в будущее, они стали драматургической основой фильма, который вписал новые факты, новые свидетельские показания в книгу преступлений нацизма.

Точно так же важны для ленты «Штауффенберг — 13 картин об одном преступнике» (ГДР) Э. Тиеде дневники ее главного персонажа Клауса фон Штауффенберга, офицера Генерального штаба, участника неудавшихся заговоров против Гитлера. Показанный в информационной программе фестиваля знаменитый «Отель «Терминус» (США) М. Офюльса — фильм о другом активном действующем лице фашистской Германии: это подробные материалы «дела» Клауса Барбье, «лионского палача», суд над которым состоялся несколько лет назад во Франции. Французская картина «Лагеря молчания» зафиксировала воспоминания узников нацистских лагерей. А Вена в марте 1988 года стала съемочной площадкой американского фильма «Вена разнообразна: 50 лет после аншлюса» С. Корда и Д. Лейтнера, в котором представлены мнения современных австрийцев об аншлюсе, о фашистском прошлом.

Среди работ этой тематики особым гражданским и человеческим поступком мне кажется картина Кристофа Бёкеля «По следам отца» (ГДР). Сегодняшний немец, молодой человек, молодой режиссер со съемочной группой повторил тот маршрут, по которому его отец прошел солдатом вермахта. Неразрешимое противоборство между глубоко личным отношением к отцу и позицией антифашиста составило напряженную, драматичную энергию этого фильма, в который вошли и хроникальные материалы, и интервью с оставшимися в живых советскими людьми, вспоминающими страшные подробности германского господства на оккупированных территориях. Впрочем, люди не забывают и другое: как кто-то из немцев тайком подкармливал голодных детей, помнят они и то, что у наших солдат, убитых в бою, не было оружия — одни листовки… В одном из фронтовых писем или в дневниках отца есть и такая запись: «…зачем началась эта война?» И сегодняшнее признание отца сыну: «…Теперь ты понимаешь, почему я хотел умереть…»

Вызвавшие большой интерес зрителей несколько фильмов из ГДР: «Возрождение-89 — Дрезден», «10 дней в октябре», «Наши дети» (приз «Серебряный Голубь») и другие — хроника обновления общественной мысли в Восточной Германии, почти протокольная запись событий прошлогодней осени, многочисленные интервью… Связь экрана с реальной жизнью, а затем и со зрительным залом очень контактна — еще бы, в этих работах высказаны вслух все те мысли, которыми живет сейчас вся ГДР. Однако не могу не сказать, что картины эти по стилистике больше напоминают телевизионные передачи с их длинными синхронами, статичными планами, «говорящими головами».

Кстати, очень многие фестивальные фильмы таковы. Я определила бы их как архивное кино: они представляют собой бесценный документальный материал для будущего, исходные данные для работы, но вовсе не завершенные в художественном плане произведения. Я даже подумала, что с тем же успехом в конкурсе могли участвовать, скажем, выпуски «7 дней» А. Тихомирова и кассеты с видеозаписью заседаний Верховного Совета или Съезда депутатов — их изобразительная драматургия значительно качественнее, а их содержание не менее драматично, иной раз и более остро в сравнении с фильмами-политинформациями, которых было немало в Лейпциге. А уж «Взгляд» мог быть просто вне конкуренции на общем фоне.

Признаюсь, я весьма ревниво следила за зрительской реакцией на просмотрах советских картин, представленных в нескольких фестивальных программах. И должна сказать, что пользовались они доброжелательным и заинтересованным вниманием. Не просто вежливым, но именно заинтересованным. И потому, видимо, что работы наших документалистов для зарубежного зрителя — это важный и надежный источник информации о сегодняшнем СССР, о том, что мы думаем и чем мы живем. Но и потому, безусловно, что уровень современного советского неигрового кино действительно высок. Еще раз с благодарным уважением я смотрела «Улицу Поперечную» И. Селецкиса (Главный приз МКФ в Ямагате) — многоплановую картину социальных забот и вечных надежд народа. И «Казенную дорогу» В. Семенюка — эту емкую метафору нашего социального быта. И пластичную мультипликацию В. Петкевича — сказку-притчу «Как стать человеком?» (приз «Золотой Голубь»). И один из возможных ответов на этот вопрос — «Спаси и сохрани» Л. Попова, простой, безыскусный и благородный, как и сам герой картины, рассказ о самоотверженном служении людям. И жесткое, суровое «Пламя» Р. Мергенбаевой и Ш. Махмудова, размышляющих о тех невыносимых условиях жизни, что вынуждают многих узбекских женщин решиться на самосожжение…

Фильм «Корвус Корникс…» Ж. Романовой, золотой призер последнего Краковского МКФ, отмечен в Лейпциге специальным призом жюри. На мой взгляд, ленте не помешало бы более строгое соотношение документального и научно-популярного материала, но в целом это, конечно, выразительное наблюдение на тему о том, как подавляющее большинство подавляет, о том, как самостоятельно мыслящий человек не желает приспосабливаться. Напротив, о людях, по «доброй» воле теряющих свое «я»,— мультфильм Г. Садыковой «Лицо». «Час личности» В. Оселедчика, продолжающий цикл картин «…И другие», — фильм-дискуссия, фильм-размышление о современной молодежи, о голосе молодых в сегодняшних общественных движениях.

…Впервые приехав в Лейпциг, я с удовольствием гуляла по его тихим улицам, где далекая история неразрывно связана с современной жизнью, поражалась тому, как естественно вписывается в повседневность неброская, но очевидная красота старого города. Здесь рукой подать от столетия к столетию, здесь ощутимы культурные традиции, и древняя история питает, поддерживает сегодняшние настроения немцев. Рядом со знаменитыми памятниками проходят митинги, и они не нарушают привычно спокойного городского ритма. Жители Лейпцига заняты приятными заботами: исправляя свою общественную жизнь, не забывают и о рождественских подарках, покупают смешные, с доброй фантазией придуманные, по-настоящему праздничные елочные украшения.

А мне, наблюдающей за чужим праздником, хотелось понять одну простую и даже прозаическую вещь, почему здесь идет ли снег, идет ли дождь, но на улицах чисто и сухо; а у нас то мороз, то оттепель, то вовсе ничего не идет — и грязища кругом непролазная, все течет… ничего не меняется? Почему здесь в любом разговоре неизменны вежливые слова, уважение собеседников друг к другу? И вообще… Почему настолько хорошо там, где нас нет? Культура это или политика?

Лариса Калгатина

Поделитесь своим мнением
Для оформления сообщений Вы можете использовать следующие тэги:
<a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

life event в соц.сетях

© 2018 LIFE event